Федор Шимкевич. Корнесловъ русскаго языка.

Перед тем, как вы приступите к чтенимю, предлагаю ознакомиться с предисловием к изданию.

Издавая Корнеслов русского языка после Этимологического Лексикона, составленного Г.Рейфом, я считаю необходимым показать, чем разнится мой Корнеслов от Рейфова Лексикона. Чтобы видеть это различие, надобно обратить внимание: 1) на цель, предположенную при составлении Корнеслова, 2) на объём, в каком русский язык рассмотрен в Корнеслове, 3) на пособия, которыми пользовался составитель Корнеслова, 4) на изменение отношений между некоторыми словами, сделанными в Корнеслове сравнительно с Рейфовым Лексиконом.

I. Рейф имел целью, с одной стороны, доставить (учащимся?) средство к удобнейшему удержанию в памяти слов русского языка, а, с другой, предложил (сочинителям?) образцы для произведения новых слов. В Корнеслове я предпринял: разобрав ткань русского языка, так сказать, по нитям, и отделив из неё чужеземную примесь, отыскать первоначальную основу сего языка, и таким образом определить количество сохранившегося в нём собственно славянского запаса.

II. В Рейфовом Лексиконе помещены все слова, какие составитель мог собрать, именно: 1) слова русские, как коренные, так и производные со сложными, притом не только употребляемые в разговоре и книгах, но и вышедшие из употребления, например, горволь, зень, яртаул; и 2) слова церковного наречия, например, гобзовати, зело, устрабити. В Корнеслове рассматриваются коренные слова русского языка, которые, сами ли по себе, или при посредстве своих производных, сохранились в употреблении до нашего времени. Это ограничение стесняется до того, что слова иноязычные или принятые из других языков, не имеют места в Корнеслове. Зато при многих словах присоединены примечания, которые, по своему содержанию, дают Корнеслову вид критического исследования о русском языке.

III. В Рейфовом Лексиконе "при славянских речениях приводятся слова коренные и однозначащие, санскритские, персидские, греческие, латинские, немецкие, арабские и еврейские"). Сверх того делаются ссылки на языки китайский, армянский, исландский, готфский, финский, венгерский и на многие другие; а указание на славянские наречия встречается слишком редко, и из них приводятся только богемское, польское, сербское, кроатское, литовско-русское (белорусское) и украинское (малороссийское). В Корнеслове выше исчисленные языки не упущены из виду, кроме китайского, которым пользоваться не было ни малейшей нужды. Пересмотрев указания Г.Рейфа, относящиеся к языкам персидскому и арабскому, я удержал из них только необходимые; а по языкам: санскритскому, армянскому, готфскому, исландскому, финскому и венгерскому сделаны в Корнеслове значительные прибавления. Но главным образом мое внимание занято было славянскими наречиями. В добавок к тем из них, на которые делаются указания в Рейфовом Лексиконе, я сличал русские слова со словами наречий: болгарского (нового), двух лужицких (верхнего и нижнего), словацкого, моравского, краинского, виндского, славонского, боснийского, рагузского, далматского и люнебургского, или полабского. Сверх того я обращался к языкам грузинскому, древнему прусскому, литовскому, латышскому, эстонскому и молдаво-валахскому. Надобно заметить, что в отношении к указаниям не только на славянские наречия, но и на языки иностранные, различие между Рейфовым Лексиконом и Корнесловом очень значительно: в первом редко встречается вместе более 5 этих указаний, а в последнем число их иногда восходит до 15 по тем и другим (наречиям и языкам) порознь.

IV. Из предыдущего можно видеть, что в числе пособий, употребленных мною при составлении Корнеслова, были и такие языки, на которые не указывается в Рейфовом Лексиконе. От этого произошли некоторые изменения отношений между словами, сделанными в Корнеслове, именно:

Некоторые слова перемещены от одних корней к другим, и проч.

Иные слова, числившиеся между производными, получили звание корней, а другие, потеряв это звание, поступили в число производных к известным корням: и проч.

Многие слова, освободившись от звания иноязычных, получили право туземства, и проч.напротив того иные слова, считавшимися между туземными, признаны иноязычными: и проч.

Некоторые корни соединены, и проч.а иные отделены один от другого, и проч.

Наконец, прибавлены корни, которых нет в Рейфовом Лексиконе, и проч.также открыты новые виды в некоторых корнях, и проч.

После всего этого, не касаясь частностей, которы состоят в изменении, прибавке и распорядке значений того или другого слова, я могу смело сказать, что из 1378 корней, заключающихся в Корнеслове, ни одно слово не осталось в том виде, какой она имеет в Рейфовом Лексиконе. Впрочем, все показанные изменения и дополнения сделаны мною не из желания отличиться новизною, но сообразно с теми правилами, какие приняты в руководство при составлении Корнеслова. Главнейшие из этих правил заключаются в следующих замечаниях.

I. При рассмотрении языка в целом его объеме, слова можно сравнить с жителями государства, из которых одни считаются коренными туземцами, другие - переселенцами, давшими присягу на подданство, а иные - временно проживающими иностранцами. Сообразно с этим все слова, употребляемые в русском языке, служат всегдашним амятником нашего родства с разрозненными народами великого славянского племени; вторые, по давности употребления, до того сроднились с нашим языком, что признаки чужого происхождения почти изгладились на них и открываются не иначе, как при посредстве исследования; к этому отделу относятся слова, оставшиеся у нас от народов, которые были в ближайшем отношении с нашими предками и которые давно вошли в состав Руси, как, например, многие из финских племен и переселившиеся к нам скандинавы. Что касается последних слов, т.е. пришлых, то они обязаны своим употреблением прихоти людей, не обращающих внимания на отечественный язык, чужеземности самих предметов, а более всего небрежности сочинителей и переводчиков, избегающих труда - заглянуть в богатую сокровищницу родного языка. Впрочем, некоторые утверждают, что принятие чужих слов ни мало не предосудительно и не унижает чести никакого народа. Но если это так: то охранение отечественного языка от разнородной примеси слов, употребляемых народами совершенно другого племени, поставляет народ выше всех похвал. Заметим, что народ, начиная сознавать достоинство своей письменности, старается очистить язык от чужеземной примеси, и находит в нем слова для выражения новых понятий. Мы, кажется, близки к тому времени, когда наш язык очистится от накопившейся в нем примеси. Но я, предваряя это время, решился, сообразно с предложенной целью исключить из Корнеслова все иноязычные слова. Вот главное положение, которым объясняется небольшое число корней, заключающихся в Корнеслове, и опущение слов, по-видимому туземных.

II. Противополагая племенные слова, как усвоенным, так и пришлым, я буду называть первые, в отношении к русскому языку, туземными, а последние вообще иноязычными. Употребление не делает между ними никакого различия; но выше сказано, что из Корнеслова исключены слова иноязычные, следовательно в нем имеют место одни туземные. Посему необходимо показать признаки, по которым я отделял эти слова от иноязычных. Слово, употребляемое в русском языке, почитается иноязычным, а) если оно не находится не только ни в одном заграничном [славянском] наречии, но даже и в церковном; б) если у нас занимает место корня, а в какомнибудь иностранном языке принадлежит к домашнему корню в виде производного; и в) если служит к означению предмета, который относится к иноземным произведениям природы. Само собою разумеется, что те речения, которые не подлежат этим условиям, получают звание туземных.

III. Впрочем, не к каждому слову можно приложить все показанные условия; а недостаток которого-нибудь из них подает повод к в сбивчивости в распределении корней относительно их иноязычности или туземности. Посему, для предотвращения ошибок в этом случае, я имел ввиду следующие ограничения: должно смотреть, не занято ли у нас то слово, которое встречается в заграничных наречиях; это замечание относится к польскому и, особенно, к богемскому наречию, в которое принято новейшими писателями значительное количество наших слов; слово, употребляемое в наших наречиях, украинском и литовско-русском, не может по этому одному почитаться туземным, потому что участок, доставшийся сим наречием из общего славянского наследства, трудно отличить от того, что занято ими из русского наречия в позднейшее время; слово, употребляемое во многих славянских наречиях, но имеющее корень в языках литовском и латышском, не всегда может быть отчуждаемо у нас, потому что эти языки, очень давно принявшие в свой состав большое количество слов происхождения славянского, могли сохранить такие корни, которые вышли из употребления в славянских наречиях; если слово, употребляемое в славянских наречиях и вместе в иностранных языках, имеет в тех и других одинаковые права на туземство, то оно не должно считаться у нас иноязычным, потому что неизвестно, кто у кого занял: славяне ли у иностранцев, или наоборот, или, может быть, те и другие почерпнули из одного общего источника. Сверх того, есть слова, которых употребление начинается в Индии и простирается почти по всей Европе, как, напр., слово брат; это доказывает только первоначальное единство языков, которого следы не везде еще изгладились, но ни одному из языков не дает исключительного права собственности на означенное слово.

IV. В исследовании корней языка замечаются две крайности: или полагается слишком много коренных слов, или чрезмерно уменьшается их количество. В первом случае незначительная отмена в буквах и даже перестановка их не редко служит поводом к допущению особого корня; так, в Рейфовом Лексиконе почитаются разными корнями слова: вязать и уза, дергать и торгать [трогать?], катать и тачка, топор и тяпать, и пр. В последнем случае обнаруживается усилие подвести огромное количество слов под несколько десятков односложных корней. Корнями для всех языков германского происхождения Фульда назначал только десять букв! Что касается меня, то при разборе корней русского языка я держался середины между двумя крайностями, т.е., не разрушал тех слов, которые имеют явные признаки родства, но не сближал и тех, которые, по совершенной своей разнородности, так сказать, разбегаются одно от другого, вопреки усилию языковеда.

V. Основу корней составляют не одни согласные буквы, но и гласные; это видно из того, что слова, имеющие одинаковые согласные буквы, выражают совершенно различные понятия по различию гласных, например, даю, дою, дую, дею.

VI. Различие между словами зависит не только от букв, входящих в состав корня, но даже от окончаний, которые иногда имеют большую важность в отношении к разности значений, и проч.Что делать в таком случае? Поставлять ли каждое из этих слов отдельно в виде особых корней, или соединять их, подводя несколько однозвучных слов под один корень? Чтобы в том или другом случае не нарушить поставленного выше (IV) правила, я принял указателем середины между двумя крайностями замечание, что значения производных слов должны иметь близкое отношение к корню. На этом-то основании слова банка и баня признаны видами одного корня. Если же нельзя открыть такого отношения, то два слова, совершенно различные по значениям, не смотря на сходство коренных букв, должны считаться двумя отдельными корнями. Эту разнокоренность подобных слов я объясняю тем, что они образовались у разных народов, но, по неизвестным для нас обстоятельствам, сошлись в русском языке, может быть, с противоположных концов света. Впрочем, посредством произвольных объяснений можно сблизить по значениям и даже причислить к одному корню какие бы то ни были слова, хоть бы, например, ? мереть, мурава, моргать и мурлыкать. Но хороши ли те объяснения, которые надо затверживать? Какая польза от словаря, который основан на таких объяснениях?

VII. Между древними языками есть такие, в которых звание корней приписывается глаголам, и такие, в которых имена пользуются сим званием; к первому разряду относится еврейский язык, а к последнему - армянский. Наш язык, не имея права называться древним, не может похвалиться подобною однообразностью; в нем название корней прилично имени и глаголу, а из прочих слов, которые мало имеют участия в производном образовании языка, очень немногие заслуживают это название. При сем считаю неизлишним заметить, что иногда представляется затруднение в выборе слова, которое следует признать корнем: имя ли, или глагол; и проч.Не нашедши основания для постановления определенного правила на этот случай, я предоставляю звание корней тем словам, из которых удобнее можно вывести значение производных речений.

VIII. Первообразным видом слова в имени почитается именительный падеж, а в глаголе, большей частью, неопределенное наклонение. Если же в этом наклонении, с отступлением от общих правил языка, допущена потеря или изменение коренных букв, в таком случае, по примеру других наречий, образуется особый вид неопределенного наклонения; так, по примеру наречий украинского и сербского, получил образование корень легти или легать, потому что лечь и лежу не имеют корневого состава.

IX. В объяснении значений коренных слов я придерживаюсь общего церковно-славяно-российского словаря, изданного Соколовым; но в некоторых случаях сделаны мною изменения, когда это было необходимо для большей определенности или по другим причинам.

X. Слова, приводимые как изславянских наречий, так и из иностранных языков, располагаются двояким образом: иногда по близости их сходства с русскими словами, а иногда сообразно с постепенностью самих значений. Если эти слова, по своим значениям, вполне соответствуют нашему корню - в таком случае начинается с того слова, которое имеет более сходства с ним относительно к звукам. Если же приводимые слова разнятся значениями не только от нашего корня, но и между собою, то располагаются так, чтобы можно было видеть переход от первоначального понятия к другим дальнейшим. В последнем случае иногда при нескольких значениях надобно приводить одно и то же слово; для избежания излишнего повторения, при других значениях указывается только название наречия, и это название поставляется между вместительным знаком [?]. Равным образом не повторяются объяснения или перевод при словах, которые имеют значения, одинаковые с русскими, а только поставляются при них те цифры, какими отличены в русском слове соответствующие значения.

XI. Иностранные должно приводить с большой осмотрительностью. Для тождества разноязычных корней не довольно одного сходства букв; для этого необходимо, чтобы сходные буквы имели одинаковое отношение к составу корня. Если какие-нибудь согласные буквы в иностранном слове принадлежат к составу корня, а в русском имеют звание приставки или окончания (и наоборот), то сличение таких слов будет совершенно излишне и неосновательно. В Мейдингеровом сравнительном словаре германских наречий допущена однокоренность между словами разум и итал. ragione, не смотря на то, что первое из них разлагается на приставку раз и корень ум, а последнее, как переделанное из лат. ratio, происходит от латинского же слова reor, и потому корневой основой имеет только слог ra или re. Подобным образом надобно избегать натяжек, которые иногда употребляются для того, чтобы на дыбах словопроизводства, по выражению Шлецера, вымучить из какого-нибудь слова желаемые звуки. и проч.

XII. После приведения иностранных слов, смотря по-надобности, прибавляются примечания. В этих примечаниях иногда представляются примеры одинаковой сообразности понятий (analogia), какая замечается в разных языках относительно к приложению переносных значений; и проч.Иногда объясняется основание, послужившее поводом к помещению какого-нибудь производного слова при таком корне, при котором нет его в Рейфовом Лексиконе; и проч.Наконец указывается на те словопроизводства, которые имеют вероятность, но не приняты мною по разным причинам; и проч.

Желательно мне, чтобы по этим правилам судили о моем Корнеслове; но хороши ли самые правила, - это другое дело: каждый судит по-своему, а кто на всех угодил - тот еще не родился.








Часть 1-я. Смотреть   * .

Часть 2-я. Смотреть   * .





Примечание

*   При просмотре из броузера pdf-файла (Adobe Acrobat Reader) можно сохранить файл на персональный компьютер. Для этого надо перейти в пункт меню "Файл", далее "Сохранить как". Если такого пункта меню (Файл) не видите, то щелкните правой кнопкой мыши на документе и найдите пункт меню "Сохранить как"